Катастрофа: Дэвид Кроненберг

Когда Дэвид Кроненберг выпустил один за другим несколько фильмов «телесных» ужасов — «Shivers», «Rabid», «The Brood» и «Videodrome» — в конце семидесятых и начале восьмидесятых, — сочетание в них причудливой наукообразной медицины и находчивых утробных звуков заставило желудки традиционно настроенных кинокритиков вывернуться наизнанку. У молодого канадского фильм-мейкера вскоре сложилась репутация, благодаря которой его называли то «Бароном крови», то «Королем кишечного юмора», то извращенное Дэйвом.

Вскоре он перешел на мощные бюджеты и актеров-звезд высокого класса (Джефф Голдблум в «The Fly», Джереми Айронс в «Dead Ringers», Питер Веллер в «Naked Lunch»), и казалось, что общественное мнение склонно переименовать его в любимца публики — чудаковатого постмодерниста.

Все изменилось после «M Butterfly». Последний фильм Кроненберга взорвался как бомба. Задуманный как концептуальная поп-опера, он отпугнул хардкорных фанатов режиссера, но не получил новой аудитории. Возможно, именно это и объясняет, почему в своем последнем фильме-адаптации темной иронической его-эротической научно-фантастической повести Дж.Г.Балларда «Crash» (в главных ролях — Джеймс Спайдер и Холли Хантер) он возвращается к истокам своего творчества. Отснятый с малым бюджетом в его родном Торонто, «Crash» ( «Катастрофа») шокировал аудиторию в Каннах сценами техно-секса (автокатастрофа представлена как наивысший оргазм) и символической жестокостью и грубостью (раны от взрыва — как место проникновения).

И это так похоже на старые добрые времена! Ранние фильмы Кроненберга распространялись очень непоследовательно, и популярность приобретали постепенно, по мере того, как их откапывали на свалке видеоотходов. Безусловно, Кроненберга очень любили анализировать наркоманы от теории кино и ученые-культурологи, но на самом деле он никогда не был популярен в прямом смысле этого слова. Это все дает хороший повод вернуться на рассвет его карьеры и проанализировать, какие же составляющие составляют типичный кроненберговский фильм. Вот несколько примерных пунктов:

1. Фантастические модернизированные окружающие среды, наводят ужас.

Кроненберг, как правило, предпочитает неким палатам, где рождаются и растут новые виды различных психопатологий, над бездушными мертвыми зонами популярных легенд. Например, биотехническая корпорация «Консек» в «Scanners», комплекс апартаментов Башни Звездных линкоров в «Shivers» и вкрадчивая геометрия самого Монреаля в «Rabid».

2. Будущие технологии.

Технология имплантации живых тканей в «Rabid», «психоплазмичная» терапия в

«The Brood», которая позволяет воплощать в жизнь и увеличивать психотические расстройства, зал телепортации в «The Fly», — все это постоянно выходит из строя и начинает плодить монстров.

3. Дикие новые заболевания.

Интерес Кроненберга к вирусным инфекциям и симбиоза и отношений хозяина и паразита привел к тому, что его назвали «пророком ВИЧ-инфекции». Но на самом деле он всего лишь определяет потенциальные владения возможной органической мутации. «Scanners» вновь поднимает тему мультинациональной корпорации как роста и размножения злокачественных клеток памяти, «The Fly» размышляет о последствиях пересадки человеку ДНК насекомого, которая превращает Голдблюма в новую монструозную сущность.

4. Четкие и живописные преобразования.

Типичный пример — желудок Джеймса Вуда, который превращается в вагиноподобное место для вставки видеокассеты в «Videodrome», Рой Шайдер, что сдирает свою кожу в «Naked Lunch», и Джефф Голдблум, что распадается на мелкие куски, в «The Fly». Или это и есть истинный ужас? Кроненберг утверждает, что пытается изобрести альтернативную эстетику, которая даст нам возможность говорить о «хорошего, изъеденного раком юноши» или проводить конкурс красоты среди человеческих внутренних органов.

5. Извращенный с отклонениями секс.

Не просто извращенный секс ради него самого. Кроненберг использует интерес шестидесятых годов до полиморфных извращений, демонстрируя, как нудные фрикции сексуальным бесчинствам могут вызвать проблески утопической идиллии.

В «Shivers», например, он проводит связь между вторжением паразитов, сексуальным неистовством и путями человеческого освобождения. Он говорит: «Я знакомлю с персонажами в

«Shivers» уже после того, как они инфицируются. В конце они выглядят прекрасными «.

6. Богини-шлюхи и проститутки.

Кроненбергу немало досталось от феминисток за то, что он, по их мнению, изображал сексуально раскрепощенную женщину как ненормальное чудовище. Они указывали на порнозвезду Мэрилин Чамберс, которая прокладывала свой сумасшедший путь среди умоляющих мужчин в «Rabid» и на Саманту Эггар в роли «фаллической мамы», что мстит своему мужу в «The Brood». Кроненберг отвечает на это, что он скорее исследует женоненавистничество, чем является его жертвой, и нет времени на выяснение отношений с критиками. Вряд ли, по крайней мере так кажется, постгуманный интерес Кроненберга к изучению поломок техно-чувственного интерфейса сможет привести к обвинениям со стороны политиков консерваторов. Майкл Кричтон кажется более подходящим объектом для такой критики. Очень легко можно предсказать, как нервное в самозащите, пораженное мужское эго и традиционная семья выдвинут против него обвинения в кощунстве. По Кроненберга, то как раз все наоборот.

«Я изначальной — на стороне паразита», — его знаменитое изречение. Кто может сказать то же самое настолько правдоподобно?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *